Сын Анатолия Эфроса оказался художником не менее самобытным, чем его великий отец. Премьеру спектакля Дмитрия Крымова «Демон. Вид сверху» сыграли у Анатолия Васильева в «Школе драматического искусства». Васильев давно уже приютил этого бездомного кудесника, угадав в нем талант осваивать нехоженые театральные территории. «Демона» играют в одном из залов знаменитого здания на Сретенке, в многоярусном колодце под названием «Глобус», которому прежде трудно было найти применение. Дмитрий Крымов нашел. В «Демоне» мировая культура, а также наша грешная земля с ее ландшафтами, горами и морями, а также наша не менее грешная жизнь с ее горестями и радостями увидены с высоты птичьего полета. Зрителям, расположившимся на балконах круглой арены (к шекспировскому «Глобусу», к слову сказать, ее структура имеет отдаленное отношение), предложено взглянуть на мир глазами «вольного сына эфира», могущего без руля и без ветрил перемещаться во времени и пространстве.
«Известия» 19 октября 2006 года
«Демон. Вид сверху» — третий спектакль Дмитрия Крымова, поставленный со студентами-сценографами. Идя туда, мы заранее знаем три вещи. Первое: идем именно смотреть. Второе: будем смотреть вниз, сидя в зале «Глобус» — зале-колодце. И еще: можно «забыть» о поэме М. Ю. Лермонтова, опере Рубинштейна и полотнах Врубеля. Играть будут кисти и краски, картон и бечевки, лоскуты ткани и вата, а может, тапочек с дедушкиной ноги или мамина сумка. На наших глазах из счётов получаются мельницы, спины становятся лицами, профили — фасами, два актера — одним героем. Происходящее даже нельзя сравнить с мановением волшебной палочки, потому что это не совсем превращение. Это каждый раз рождение. Появление на свет.
Петербургский театральный журнал № 1(47) 2007год
Фантазия господина Крымова свободна и причудлива, она исполнена одновременно юмора и нежности. Его актеры — точно маляры в заляпанных краской комбинезонах, театр они делают буквально из залежей театрального склада: краски, кисти, цветная бумага, тряпочки, реечки, да просто мусор. Разбросаны по полу сцены старые грампластинки, желтые резиновые перчатки сантехников ложатся лепестками вокруг каждой из них, черная изолента связывает получившиеся цветки стеблями, и черная же краска дорисовывает вазу — вот так готова огромная картина вангоговских подсолнухов, но готова лишь затем, чтобы тут же быть скомканной в огромный бумажный снежок и унесенной прочь, на свалку. На языке театра это зовется «исходящий реквизит».
«Коммерсант» 19 октября 2006 года
Крымов и его молодые питомцы вместе фантазируют на тему классического произведения, и фантазии эти столь же свободны, сколь стройно, классично выражены. Эти абсолютно современные сценические высказывания тем не менее лишены деструктивного начала. Сюжет и последовательность эпизодов классического оригинала в них могут быть сколь угодно нарушены и перелопачены, но вместо слишком хорошо нам знакомого ощущения постмодернистского пофигизма возникает в крымовских спектаклях неземное чувство полета. И как бы горьки или беспощадны ни были в них иные образы, послевкусие заставляет долгое время пребывать в возвышенно-печальном настроении, будто наслушался не какофонии, а моцартовских сонат. Поколенческая память самого Крымова взаимодействует с коротким, но свежим опытом его молодых соратников, и этот симбиоз дает поразительно объемный эмоциональный и культурный контекст.
Дмитрий Крымов и его питомцы, читая лермонтовскую поэму, сочиняют свою поэзию, притом недюжинной силы. Этот спектакль, как хорошие стихи, не разъять на отдельные темы, смыслы и образы. Здесь память знания соединилась с памятью чувств. Здесь равно важны фрески старых храмов и фильмы Норштейна, предпочтения, завещанные отцом и матерью, и собственные взаимоотношения с собственной жизнью, великая литература и упражнение талантливого ученика.
Такой откровенно авторский театр, оперирующий сложными ассоциациями, может быть не менее современным, чем хулиганское, радикальное высказывание. Можно ведь и не направлять свою энергию на разрушение норм и стереотипов, но иметь при этом энергию собственного отношения к прошлому и настоящему.
«Культура» 26 октября 2006 года
В этом размеренном полете есть опасность. Мы сами ее создаем, потому нас и одергивают. Это опасность возвышения. Страх и отчаянность полета, всегда связанного с опасностью упасть. Это риск творчества. Создатели спектакля не питают иллюзий по поводу того, чем чреват этот риск. В полете фантазии можно пойти на многое.
Петербургский театральный журнал № 1(47) 2007год
Для Крымова очевидно, что театр заимствовал свою терминологию из живописи: пьесы делятся то на акты, то на явления, а то на картины. Сменой живописных картин режиссер образует спектакль. При всем великом разнообразии тем, методов, способов передачи и непредсказуемости хронологии, все картины обладают двумя чертами. Они происходят в пространстве, дистанции которого выражаются больше временными, историческими величинами. Все картины имеют композиционную завершенность: начав с насмешливой, доброй улыбки, щемящей нежности — с самого рождения, каждый сюжет, описав положенный круг, завершается чудовищной и страшной смертью.
Спектакли Крымова — это явление русского театрального искусства. Художник на сцене задает ритм, сюжет и смысл постановки. Он неизменно присутствует на планшете, где творится, пишется, лепится спектакль. Владея в совершенстве материалом, Крымов создал Театр, центр тяжести которого на границе смежных видов искусств. В этом театре все возможно: здесь на равных взаимодействуют кинематограф, графический рисунок, мультипликация, живопись, аппликация, кукольный театр
«Театр изображения» scriptum.ru
В спектакле участвуют 6 художников, 7 актёров лаборатории, а также саксофонист. За спектакль «Демон. Вид сверху» Дмитрию Крымову присуждена премия «Хрустальная Турандот» в номинации «Лучшая режиссура сезона». Спектакль является участником фестивалей «Территория» и «Театральная паутина» 2006 года. В 2008 году спектакль удостоен номинации на национальную театральную премию «Золотая маска» в номинации «Эксперимент».
Апрель, 4 (пт.), 5 (сб.), 8 (вс.), манеж, Сретенка, 19/27, начало в 20:00.