Этот спектакль — чистой воды постмодернизм, но тот, каким он был когда-то. Крымов оперирует контекстом культуры, как азбукой, и с помощью старых смыслов, как из кубиков, складывает новые ощущения, свои чувства. В этом спектакле он — режиссер все равно остается художником. Глазом художника видит чеховское пространство и время и освещает его странным нетеатральным светом — сбоку, контуром, из-за сцены. Четко структурирует композицию, но намеренно не замыкает форму в прямоугольник сцены. Спектакль, как река, стреноженная дамбой, все время рвется из берегов то в окно, то в арки-кулисы. Крымова не интересуют сюжеты чеховских пьес как таковые. Для него их присутствие в культуре — данность. Его, как художника, волнует круг ассоциаций, которые они будоражат (у каждого зрителя они будут собственные), возможность написать картину, живую и движущуюся, по мотивам и о мотивах Чехова, по следам его героев-недотеп. Он насмешлив и невероятно нежен к этим вечно «другим», как и его Донкий Хот, — к «другим», которые только такими и могут быть, к их жизни, которая почему-то всегда проживается начерно.
«Торги» — спектакль для тех, кто любит перебирать фотографии с отгрызенными временем краешками, кто часами может рассматривать старые пуговицы из жестяной бабушкиной коробки, кто в детстве втайне примерял папину шляпу или мамины шпильки, строил на песке воздушные замки, мог запросто кинуть в рот сушку, отряхнув ее от песка. Кому вечно кто-то садится на шею и кого постоянно путают с человеком, продающим на Невском средство от клопов… Словом, для тех, кто пережил потоп.
Планета Красота № 5-6, 2006
Главный герой «Торгов» — вовсе не кто-то из персонажей (хотя все актеры на месте и хороши), а сам зал. Большая комната с белыми стенами, с затейливо украшенным потолком и окнами, занавешенными плотными шторами. Крымов, будто режиссер, которому важно выгодно подать любимую актрису, дает нам почувствовать эту комнату, увидеть ее разной. Вот такая она, когда гасят свет. А такая — когда зажигают свечи. А так в ней звучит пение. Смех. И плач. А теперь представьте, какой она станет, когда из нее все уйдут. Но пока еще не ушли, пока танцуют, спорят, ищут пути спасения.
«По-оперному» выпевают какие-то совершенно незначительные фразы. Сначала не ясно, почему именно их: ну чего, ей-богу, твердить про конфеты, которые съел Соленый, про то, как принимали в Харькове, или вот еще фразочка: «А у меня уже прошло два года, как запоя не было». Потом понимаешь: в памяти вечно застревает какая-то ерунда — взгляды, словечки — и они-то по-настоящему и мучают. Пение переходит в плач, в отчаянную мольбу («Анатолий Александрович, заберите нас с собой в Париж!») и даже в лихой регтайм. Стенай — не стенай, юность берет свое. В молодости ведь никогда по-настоящему не верится, что прощание навек.
«Ведомости» 3 мая 2006
Спектакль Дмитрия Крымова «Торги» — сон тонкого человека на больную тему. Текст — осколки «Вишневого сада». А также «Трех сестер», «Чайки» и «Дяди Вани». Фабула понятна. Глубинный сюжет тот же, что и в спектакле Крымова «Донкий Хот». То бишь донкихотство. Маленький студийный театр стал рыцарем Рыцаря Печального Образа и поет ему славу на стогнах Москвы. Как это выглядит в кипучую эпоху Возрождения, среди деловых людей, пролагающих торговые пути, — см. у Сервантеса. Донкихотство у Крымова в спектакле русское. Уязвимое, легкомысленное, отягощенное сотней грехов. Это оно протяпало продажу родового дома с торгов. И речь не о подмостках на Поварской — обо всем «нашем наследии». Судьба «старой» сцены Васильева для создателей «Торгов» — частный случай торжества системы понятий, которой художник больше не нужен. Ни для красоты, ни для приличия.
«Новая газета» 11 мая 2006
Как настоящий художник, Крымов смешал в одну живописную смесь вроде бы несовместимое: приемы комедии дель арте, комическую оперу, жестокий романс, старинные заплачки и даже элементы китча. Но больше всего артисты, расхаживающие среди песочных домиков, похожи не на бродячих комедиантов, а на брошенных детей: то самозабвенно возятся в песке, то отчаянно хулиганят, пытаясь забыть о своем сиротстве, то затихают, сбившись в стайку. Кульминацией становится монолог лакея Яши. Высоким чистым голосом запевает актриса Анна Синякина, обращаясь не к Раневской, а к худруку опального театра: «Анатолий Александрович! Позвольте обратиться к Вам с просьбой! Если опять поедете в Париж, возьмите нас собой, сделайте милость. Здесь оставаться положительно невозможно… Сами видите, страна необразованная, народ безнравственный…». И страшно, и стыдно, но так хочется ей подпеть!
Ну да ладно. Как говаривали в «Трех сестрах», пройдет время, и мы узнаем, зачем живем. И поймем, что когда у театра отнимают здание — это законно и своевременно. А пока будем наблюдать, как в финале спектакля Крымова парень в солдатской форме — прохожий, просивший денег у Раневской — с удивлением обнаружит под ногами песочную копию театра на Поварской. Затопчет ее и бросит сверху окурок. Чисто механически и совершенно беззлобно.
журнал «Ваш Досуг» 12 мая 2006
Дмитрий Крымов досмотрел до конца сериал о судьбах русской интеллигенции, начатый Чеховым. «И век ему с душой не будет сладу, к чему бы поиски ни привели». У всех героев чеховских пьес «из интеллигенции», у таких же героев его лучших рассказов одна проблема: душа. Она так же несчастна, неприкаянна и одинока, как будто уже наступил конец света и вселенская пустота, словно в пьесе Кости Треплева. И даже пожаловаться некому, кроме дьявола, отца вечной материи.
«Новое время» № 32 13 августа 2006
«Театр изображения» scriptum.ru
В спектакле заняты 5 артистов (Максим Маминов, Сергей Мелконян, Анна Синякина, Наталья Горчакова, Алесандр Лиманов) — члены творческой лаборатории, а также актриса театра Школа Драматического искусства (Гузэль Ширяева). За этот спектакль в 2007 году Дмитрий Крымов получил диплом 8го международного театрального фестиваля Радуга «За удивительные творческие открытия в поисках новой театральности». Спектакль выезхжал на гастроли в Санкт-Петербург, Хельсинки, Будапешт.
Апрель, 18 (пт.), 20 (вс.), 5-я студия, Поварская, 20, начало в 20:00